Обратная связь: bankrotstvo@yandex.ru   Телефон: +7(925)339-04-51
Россия

Определение ВС по делу о банкротстве АО «Алента» — комментарий Евгения Суворова



Автор: Суворов Евгений Дмитриевич, к.ю.н., Старший преподаватель МГЮУ имени О.Е.Кутафина, адвокат, партнер "Синум АДВ".


Фото: Евгений СуворовОпубликовано определение ВС РФ от 23.08.2017 № 310-ЭС17-8699 по делу о банкротстве АО «Алента».

В данном деле решался вопрос, вправе ли залоговый кредитор требовать обязания ликвидационной комиссии обратиться с заявлением о признании должника банкротом.

Верховный Суд РФ пришел к положительному выводу, предоставив указанное право со ссылкой на то, что такое требование является одним из способов защиты залогового кредитора от недобросовестного поведения ликвидационной комиссии, назначенной участниками и, следовательно, зависимой от них.

Для меня такое решение выглядит дискуссионным. Думаю, что способ защиты не может быть оторванным от того интереса, ради которого он предоставляется, и следовательно от заявителя, которому такой интерес потенциально по мысли законодателя принадлежит.

У меня есть сомнения, что законодатель имеет в виду защищать залогового кредитора от недобросовестного поведения в отношении него ликвидационной комиссии путем обязания ликвидационной комиссии обратиться с заявлением о банкротстве ликвидируемого должника. Более того, я думаю, что это не так. Законодатель имеет в виду интерес всех кредиторов на соблюдение принципа равенства в случае, когда расчеты ликвидируемого должника будут неполными по причине недостаточности имущества.

Оговорюсь, что я не против решения подобных проблем правовыми способами, но я за то, чтобы каждой проблеме подбирался соответствующей ей способ защиты.

В данном конкретном случае, по моему мнению, ничего не мешало залоговому кредитору предоставить право требовать лично от ликвидационной комиссии реализации предмета залога. Думаю также, что такое право могло быть обеспечено судебной неустойкой; в частности, в одном из недавних дел ВС РФ допустил судебную неустойку в отношении бывшего руководителя должника в обеспечение исполнения им требования о передаче документов конкурсному управляющему (Определение ВС РФ от 11.07.2017 № 307-ЭС16-21419 по делу о банкротстве ЗАО «РСУ-103»). Предоставление права требовать от ликвидационной комиссии исполнения обязательства должника отличается от права требования к самому должнику, где отсутствует исполнительное производство по мотиву ликвидации. Думаю, что исполнительное производство по соответствующему требованию должно возбуждаться против ликвидационной комиссии (ликвидатора) непосредственно, к нему не применимы нормы об окончании исполнительного производства с ликвидацией должника (п. 6 ч. 1 ст. 47 Закона об исполнительном производстве), так как должником является не организация, а конкретный член ликвидационной комиссии (ликвидатор). Упомянутая уже возможность обеспечения исполнения требования судебной неустойкой в отношении членов ликвидационной комиссии (ликвидатор) лично также должна реализовываться через исполнительное производство.

Кроме того, в отношении членов ликвидационной комиссии (ликвидатора) допустима такая мера принудительного воздействия, как привлечение к личной ответственности. Так, в соответствии с п. 4 ст. 62 ГК РФ ликвидационная комиссия обязана действовать добросовестно и разумно в интересах ликвидируемого юридического лица, а также его кредиторов. При этом в соответствии с пунктом 2 статьи 64.1 ГК РФ члены ликвидационной комиссии (ликвидатор) по требованию учредителей (участников) ликвидированного юридического лица или по требованию его кредиторов обязаны возместить убытки, причиненные ими учредителям (участникам) ликвидированного юридического лица или его кредиторам, в порядке и по основаниям, которые предусмотрены статьей 53.1 настоящего Кодекса.

Думаю, что именно такими двумя способами - личным принуждением под страхом судебной неустойки с возможностью исполнительного производства (1) и иском из ответственности (2) - должен быть наделен кредитор ликвидируемого юридического лица в целях защиты своего права, нарушаемого ликвидационной комиссией (ликвидатором).

Есть еще один аспект, который меня смущает. По существу, по инициативе залогового кредитора теперь необходимо начать процедуру банкротства. Но залоговый кредитор, не имеющий основного требования к должнику (залогодатель – третье лицо), не имеет права на возбуждение дела о банкротстве (п. 20 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 58). По факту это означает, что таким образом соответствующая логика нарушена. Верховный Суд данную проблему упоминает, но не рассматривает в качестве аргумента против предоставления иска со ссылкой на то, что залоговому кредитору недоступно исполнительное производство, которое имелось в виду в п. 20 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 58.

Здесь, как мне кажется, есть недосказанность: залоговому кредитору может быть доступно исполнительное производство против членов ликвидационной комиссии (ликвидатора), и это должно решать соответствующую проблему. В конце концов нет никаких гарантий, что судебный пристав-исполнитель, который будет реализовывать вместо ликвидационной комиссии предмет залога в общих случаях, не будет нарушать права залогового кредитора. Очевидно, что в таком случае не залоговому кредитору не будет предоставлено право на инициирование дела о банкротстве должника для отстранения судебного пристава-исполнителя. При таких обстоятельствах у залогового кредитора имеются административные способы защиты (обжалование действий и бездействия судебного пристава-исполнителя), а также иски об ответственности к Российской Федерации (ст.ст. 16, 1069 ГК РФ). Конечно, фигура судебного пристава-исполнителя отличается от ликвидационной комиссии потенциальной связью с должником, о чем говорит Верховный Суд Российской Федерации. Но, как мне представляется, это отличие имеет значение только до момента, пока не ясно, имеется ли злоупотребление, то есть для введения презумпции недобросовестности по мотиву связанности. Как только такой вопрос не вызывает сомнений (реализатор – судебный пристав-исполнитель или ликвидатор – ведет себя недобросовестно), отличия стираются. Думается в связи с этим, что у таких ситуаций должна быть общая логика разрешения.

Кроме того, необходимо обратить внимание на следующее. Как видно из судебного акта, Верховный Суд Российской Федерации признал право требовать подачи заявления о банкротстве по тому мотиву, что ликвидационная комиссия может вести себя недобросовестно по отношению к залоговому кредитору. Означает ли это, что подобный мотив – смена менеджмента на арбитражного управляющего – может быть положен в основу, например, требования одного из кредиторов об обязании руководителя должника подать заявление о банкротстве? Кроме того, вправе ли кредитор требовать возбуждения дела о банкротстве, если его права не реализуются судебным приставом-исполнителем, о чем уже говорилось выше?

Думается, что предоставление «неродных» нарушению и, соответственно, заявителю средств правовой защиты не должно допускаться. В противном случае мы увидим кредиторов, которые признают недействительными решения об избрании членов органов управления, если они им чем-то не нравятся, работников, которые требуют взыскания убытков в пользу корпорации с не устраивающих их менеджеров, уполномоченного органа (налогового органа), который инициирует вопрос о недействительности сделки по тому мотиву, что один из контрагентов действовал под принуждением. Во всех перечисленных случаях последствия реализации способа защиты потенциально и экономически могут отвечать интересам заявителя, но это не означает, что такой заявитель должен наделяться иском из основания, его не касающегося. Как мне кажется, соответствующая логика была уже пройдена в то время, когда налоговые органы лишились возможности предъявлять иски о признании сделок недействительными (напр., п. 77 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25, постановление Президиума ВАС РФ от 06.11.2012 № 8728/12). Здесь подобную логику следует поддержать, имея в виду, что способ защиты вытекает из существа нарушения и «потерпевшего» от такого нарушения. В противном случае нам, например, вновь придется рассматривать иски о недействительности сделок всех против всех, что было признано неправильным уже на уровне судебной практики, а после и путем изменений в ст. 166 ГК РФ.

В заключение обращу внимание на тот аспект, что предложенный Верховным Судом способ решения проблемы зависит от случайного обстоятельства – для его реализации необходимо, чтобы у должника была недостаточность имущества. Получается, что залоговому кредитору, столкнувшемуся с таким ликвидируемым должником повезло, а залоговому кредитору обычного ликвидируемого должника – нет. Вряд ли такое решение отвечает принципу равенства участников гражданских отношений (п. 1 ст. 1 ГК РФ).

Законодательство, Текстовые новости
Россия
Источник: ЕФРСБ
19 Сентября, 2017

Комментарии